Вернуться   "Стоп-кадр" > Мир фотографии > Мастера мировой фотографии

Важная информация

Ответ
 
Опции темы Опции просмотра
Старый 24.12.2010, 01:28   #1
Супер-модератор
 
Аватар для kesha
 
Регистрация: 20.12.2010
Город:Германия
Имя:***
Работа:---
Хобби:Фото
Сообщений: 1,748
Сказал(а) спасибо: 204
Поблагодарили 678 раз(а) в 524 сообщениях
Вес репутации: 17
kesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to behold
По умолчанию Анри Картье-Брессон

Анри-Картье Брессон (Henri Cartier-Bresson) (22 августа 1908 - 3 августа 2004) - знаменитый французский фотограф XX столетия и один из основателей фотоагентства MAGNUM, по праву считающийся одним из корифеев современной фотографии.

Анри Картье-Брессон родился 22 августа 1908 года в городе Шантлу неподалеку от Парижа в семье Марты Ле Вердьер и Андре Картье-Брессона. Своей двойной фамилией фотограф обязан слиянию рода крестьян Картье и семейства промышленников Брессон, произошедшему задолго до рождения будущего фотографа


Живописью будущий мэтр фоторепортажа интересовался с юности. В своих воспоминаниях Брессон писал: «Интерес к изображениям у меня был всегда. В детстве я занимался рисунком по вторникам и четвергам и мечтал отдаваться этому занятию и во все другие дни. Как у большинства детей, у меня была камера Brownie-box, и я снимал ей время от времени, в основном, чтобы заполнять маленькие альбомы изображениями воспоминаний о летних каникулах». В декабре 1913 Анри впервые встретил своего дядю Луи, художника, который ввел его в мир искусства и начал заниматься с мальчиком живописью. Хотя дядя умер в 1915 году, его уроки успели произвести на мальчика неизгладимое впечатление. Анри решил следовать его стопам и получить художественное образование. В течение семи лет молодой человек обучался в ателье художника Андре Лота, а в 1929 году посещал лекции по живописи в Кембриджском университете. Немалому научил Картье-Брессона и кинематограф: по собственным словам фотографа, фильмы, которые он смотрел в это время (ранние картины Дэвида Гриффита, Брисе, фильмы Эриха Штрохайма, «Хищник», «Броненосец Потемкин» Сергея Эйзенштейна, «Жанна’д’Арк» Карла Дрейера) «учили его видеть».



Позже, в 1930 году, во время своего путешествия в Африку, молодой художник познакомился с работами Эжена Атже (Atget), которые открыли ему уникальные возможности фотоискусства. «Последней каплей» стал снимок Мартина Мункачи (Martin Munkácsi), который изображал троих чернокожих людей, голышом бросающихся в волны озера Танганьики. Именно эстетика и динамика этой фотографии восхитили Картье-Брессона настолько, что он купил свой первый «настоящий» фотоаппарат – коробку из покрытого воском орехового дерева, под пластинки 9х12, разумеется, в комплекте со штативом и черной накидкой фотографа. Объектив этого аппарата закрывался крышечкой, которая одновременно играла роль затвора – эта маленькая техническая особенность позволяла снимать только то, что не шевелится.



Первые снимки Брессона не были особенно удачными – многие из них слишком контрастны, другие вялы. Впрочем, фотограф расстраивался только тогда, когда изображения не получались совсем. К тому же его первой камере не была суждена долгая жизнь. Через год фотоаппарат, не выдержав климата Африки, покрылся плесенью, а эмульсия фотопластинок зацвела. Сам же Картье-Брессон по возвращении на родину заболел и был вынужден лечиться, существуя на маленькое ежемесячное пособие по болезни. Результат месяцев безделья оказался неожиданным – фотограф получил возможность снимать в свое удовольствие и обнаружил, что существует фотоаппарат Leica, который, благодаря своей компактности, отлично подходит для репортажа, съемки жизни в движении.
Впрочем, идея фоторепортажа, то есть истории в нескольких фотографиях, в то время вряд ли приходила фотографу в голову. Картье-Брессон целыми днями бродил по улицам, выискивая достойные снимка события и пытаясь поймать в одном изображении самую суть сюжета. К собственно репортажной съемке Брессон пришел несколько позже, после более глубокого знакомства с творчеством коллег и первых опытов работы с иллюстрированными журналами.



После начала войны, в 1939 году, Картье-Брессон вступил во французскую армию в должности капрала армейского кинофотоподразделения. Когда нацисты захватили Францию, фотограф попал в плен, откуда с третьей попытки, после тридцати шести месяцев заточения, бежал, чтобы вернуться в Париж и стать участником Сопротивления. Теперь, чтобы фиксировать на пленку военные будни, от фотохудожника требовался не только верный глаз, но мужество и хладнокровие. У Картье-Брессона в придачу к ним обнаружился талант лидера: фотограф-репортер организовал французских фотожурналистов для съемок во время оккупации и отступления фашистов. После окончания войны в 1945 году Картье-Брессон показал, что с успехом может работать и в кинематографе – по заказу американской службы военной информации он создал фильм «Возвращение», глубокую и трогательную картину о возвращении французских военнопленных на родину.



В 1947 году Картье-Брессон стал одним из основателей знаменитого международного объединения фоторепортеров Magnum. Создание этой организации было ответом на грабительскую в отношении фотографов политику многих западных агентств и журналов. Агенты «Магнума» предлагали редакциям готовые эксклюзивные материалы, в которых по условиям договоров нельзя было изменить хотя бы одну запятую или откадрировать хотя бы один снимок. Поскольку члены агентства-кооператива Magnum оставались полными собственниками своих фоторабот, нет ничего удивительного в том, что под крылом «Магнума» объединились наиболее даровитые и энергичные фотожурналисты Европы, в числе которых был знаменитый военный фоторепортер Капа.
Вскоре после создания «Магнума» Картье-Брессон отправился на съемки в Индию, получившую независимость в результате освободительного движения, а затем в Китай. Теперь имя фотографа звучало среди журналистов мирового масштаба. Но расцвет славы пришел к мастеру после его парижской выставки в 1950-х годах, которая с триумфом обошла Европу и Америку.



В качестве фотографа Картье-Брессон сотрудничал с многими ведущими западными изданиями.
Приходилось фотографу бывать и в СССР. В 1954 году Картье-Брессон стал первым западным фотографом, которому после смерти Сталина было позволено посетить Страну Советов. Фотографии, сделанные во время этого визита, вошли в альбом Картье-Брессона «Москвичи». Повторное путешествие в СССР, в 1972 году, позволило художнику увидеть и запечатлеть изменения, произошедшие в стране за без малого двадцать лет. Накопленный материал стал основой для книги Брессона «О России», изданной в 1974 году. Российские любители фотографии могли увидеть эти снимки в Большом Манеже, на выставке, проходившей в рамках Фотобиеннале-2000 в Москве.





Искусство, которое возвело его на Олимп, всегда ставилось Картье-Брессоном ниже занятий живописью или рисунком. Нередко художник удостаивал его весьма резких замечаний («Фотография сама по себе меня не интересует. Я просто хочу захватить кусочек реальности. Я не хочу ничего доказывать, ничего подчеркивать. Вещи и люди говорят сами за себя. Я не занимаюсь «кухней». Работа в лаборатории или в студии у меня вызывает тошноту. Ненавижу манипулировать - ни во время съемки, ни после, в темной комнате. Хороший глаз всегда заметит такие манипуляции... Единственный момент творчества - это одна двадцать пятая доля секунды, когда щелкает затвор, в камере мелькает свет и движение останавливается»).
Об уникальной реакции, удивительном таланте и необычных методах работы Анри Картье-Брессона до сих пор ходят легенды. Например, широко прославилась «невидимость» фотографа – его модели в большинстве и не подозревали, что их снимают (для пущей маскировки Картье-Брессон заклеивал блестящие металлические части своего фотоаппарата черной изолентой). Еще одна «фирменная» особенность Картье-Брессона – окончание работы над фотографией в момент съемки затвора. Он никогда не кадрировал свои снимки и не делал каких-либо других попыток их изменить. Также фотограф известен тем, что старался снимать любой сюжет в момент достижения им пика эмоционального напряжения, «решающего момента» (выражение, которое с его легкой руки получило в фотографическом мире широкую известность). Для самого Картье-Бресснона «решающий момент» означал «моментальное распознавание, в долю секунды, значимости происходящего и одновременно точной организации форм, что придают этому событию соответствующую ему экспрессию».





Анри Картье-Брессон умер 2 августа 2004 года в Иль сюр ля Сорг, небольшом городке на юге Франции, не дожив нескольких недель до своего 96-летия. Фотограф был похоронен на частном кладбище этого города.

Источник: club.foto.ru
kesha вне форума   Ответить с цитированием
Старый 26.12.2010, 15:11   #2
Супер-модератор
 
Аватар для kesha
 
Регистрация: 20.12.2010
Город:Германия
Имя:***
Работа:---
Хобби:Фото
Сообщений: 1,748
Сказал(а) спасибо: 204
Поблагодарили 678 раз(а) в 524 сообщениях
Вес репутации: 17
kesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to behold
По умолчанию Re: Анри Картье-Брессон



Анри Картье-Брессон (1908 —2004) стал легендой в мире фотографии. Он прославился за свою способность оставаться «невидимым» для людей, которых снимал. Бликующие металлические части своего фотоаппарата он заклеил черной изолентой, чтобы они не блестели. Существует мнение, что он всегда делал законченный снимок в момент съемки: он никогда не изменял, не кадрировал сделанную фотографию. Также он известен тем, что старался снимать любую сцену в момент достижения наивысшего эмоционального напряжения, которое он называл «решающим моментом».

1. "Разница между хорошим и средним снимком — это вопрос нескольких миллиметров, очень маленькая разница. Но существенная. Я думаю, что между фотографами нет большой разницы, зато очень важны разницы маленькие".


2. "Следует понять, что ходить по улице и «щелкать» по малейшему поводу все, что предстает перед глазами, было бы совершенным непониманием задач непосредственной гуманной и реалистической фотографии".

3. "Фотографировать — это затаить дыхание, когда все наши способности действуют совместно перед ускользающей реальностью. Тогда поимка изображения становится большой физической и интеллектуальной радостью".

4. ”Мы должны с уважением относиться к обстановке, в которой находится портретируемый, включать в кадр объекты, которые характеризуют человека, но главным образом фотограф должен избегать уловок, убивающих правдивый рассказ о человеке. Мы должны сделать так, чтобы портретируемый забыл о фотоаппарате и о присутствии самого фотографа”.

5. "Я как охотник, который только стреляет, но не любит готовить дичь. К тому же хороший лаборант — это совсем другая профессия".

6. "Есть два вида фотографии: один, когда люди открывают, и другой, когда они придумывают, делают то, что заранее задано. По-моему, жизнь бесконечно богаче, глубже, когда стараются ее раскрыть; и поэтому свидетельство фотографа является таким же средством выражения, как карандаш или кисть".

7. "Не нужно слишком много фотографировать, не надо стрелять, изводя пленку. Это плохой признак. Это все равно, что много есть или пить: человек теряет вкус, теряет форму. И, тем не менее, стоит не забывать, что для того, чтобы получить молоко, надо подоить корову, а чтобы получить масло, нужно очень много молока".

8. "Для меня фотография — это средство понимания, которое нельзя отделить от других средств зрительного выражения. Это способ кричать, высвобождаться, а не желание доказать и утверждать свою личность. Это образ жизни".

9. "Чтобы «запечатлеть» мир, надо чувствовать себя втянутым в то, что ты вырезаешь через видоискатель. Этот подход требует сосредоточенности, дисциплины духа, чутья и чувства геометрии".

10. "Фотография сама по себе меня не интересует. Я просто хочу захватить кусочек реальности. Я не хочу ничего доказывать, ничего подчеркивать. Вещи и люди говорят сами за себя. Я не занимаюсь "кухней". Работа в лаборатории или в студии у меня вызывает тошноту. Ненавижу манипулировать - ни во время съемки, ни после, в темной комнате. Хороший глаз всегда заметит такие манипуляции... Единственный момент творчества - это одна двадцать пятая доля секунды, когда щелкает затвор, в камере мелькает свет и движение останавливается".

Из книги Светланы Пожарской «Фотомастер»
kesha вне форума   Ответить с цитированием
Старый 26.12.2010, 15:31   #3
Супер-модератор
 
Аватар для kesha
 
Регистрация: 20.12.2010
Город:Германия
Имя:***
Работа:---
Хобби:Фото
Сообщений: 1,748
Сказал(а) спасибо: 204
Поблагодарили 678 раз(а) в 524 сообщениях
Вес репутации: 17
kesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to behold
По умолчанию Re: Анри Картье-Брессон



Интерес к изображениями у меня был всегда. В детстве я занимался рисунком по вторникам и четвергам, и мечтал отдаваться этому занятию и во все другие дни. Как у большинства детей, у меня была камера Brownie-box1, и я снимал ей время от времени, в основном, чтобы заполнять маленькие альбомы изображениями воспоминаний о летних каникулах.

Должно было пройти достаточно времени, чтобы мой маленький мир расширился, и я смог по-другому посмотреть на возможности фотоаппарата и закончить с фотографиями «летних каникул». Так же было кино «Тайны Нью-Йорка» с П. Уайт в главной роли, ранние фильмы Дэвида Гриффита, Брисе, фильмы Эриха Штрохайма, «Хищник», «Броненосец Потемкин» Сергея Эйзенштейна, Жанна’д’Арк режиссера Карла Дрейера. Эти фильмы научили меня видеть. Позже я познакомился с работами Atget2, фотографа с трагической судьбой, и они произвели на меня на столько сильное впечатление, что, наверное, под их влиянием я и купил свой первый фотоаппарат. Это была коробка из покрытого воском орехового дерева, под пластинки 9х12. Ну и, конечно же, я экипировался штативом и специальной черной накидкой фотографа. Объектив фотоаппарата закрывался крышечкой, она же играла и роль затвора. Эта маленькая техническая особенность позволяла мне снимать только то, что не шевелилось. Другие сюжеты снять было сложно или они казались мне «слишком дилетантскими». Я сам проявлял и печатал карточки, не подозревая, насколько некоторые из них получались контрастными, а другие вялыми. В прочем это меня мало волновало, я злился когда изображения не получались совсем. Я думал, что таким образом приобщаюсь к «Искусству». Конечно же, это была полная ерунда, но тогда она меня развлекала.

В 1931 году, мне тогда исполнилось 22 года, я уехал в Африку. На Кот-д'Ивуар я купил себе еще одного деревянного фотографического монстра. Но через год, на обратном пути обнаружилось что фотоаппарат, не выдержав климата, покрылся плесенью, а эмульсия фотопластинок зацвела, украсив сюжеты незапланированными изображениями древовидных папоротников. После поездки я заболел и был вынужден лечиться. Маленькое ежемесячное пособие по болезни позволяло мне сводить концы с концами, и, не заботясь не о чем, снимать в свое удовольствие. В это благословенное время я и обнаружил, что существует такой замечательный фотоаппарат как Leica. С тех пор он не оставляет меня, став продолжением моего глаза. Целыми днями я бродил по улицам, выискивая очевидные события, которые могли бы быть достойны снимка. Это не были спокойные прогулки, это была напряженная работа. Моим главным желанием было поймать в одном изображении основной смысл возникшей сцены. Мне тогда даже в голову не приходила мысль делать фоторепортажи, то есть рассказывать истории в нескольких фотографиях. Только позже, глядя на работы моих друзей по профессии, на иллюстрированные журналы, и работая для них, я понемногу научился их снимать.



По роду репортерской деятельности я много ездил, хотя не умею путешествовать. Я люблю делать это с изрядной долей медлительности. Приехав в страну в первый раз, мне хочется задержаться в ней подольше, что бы лучше понять ее особенности, как она живет. Мне нравится, чтобы между поездками были значительные временные промежутки, для того чтобы впечатления улеглись. Я бы не сумел быть путешественником.

В 1947 году, с пятью другими независимыми фотографами мы основали наш кооператив – фотоагентство «Магнум», которое занимается распространением наших фоторепортажей для французских и иностранных изданий. Но, несмотря на это, я продолжаю себя считать фотолюбителем, дилетантом.

РЕПОРТАЖ

Из чего состоит фоторепортаж? Иногда в одной фотографии достаточно богатства и красоты формы чтобы выразить содержание, но это бывает крайне редко. Чаще элементы, рождающие искру смысла, рассеянны в пространстве. Насильно объединить их в одном кадре, прибегнув к постановке, было бы жульничеством. Вот в этом случае и возникает полезность репортажа. Страница объединит эти дополнительные элементы, распределенные на нескольких фотографиях.

Репортаж это постоянная работа головы, глаза, чувства для того, чтобы выразить на фотографиях проблему, зафиксировать событие или впечатление. Бывает, что событие настолько богато изобразительными моментами, что необходимо углубиться в суть происходящего, в развитие ситуации, чтобы отыскать правильное решение. Иногда решение находится за несколько секунд, иногда для этого требуются часы или дни. Здесь нет стандартного рецепта на все случаи жизни. Нужно быть готовым к тому, что фоторепортаж это всегда игра, импровизация.



Реальный мир предлагает нам избыток возможностей нажать на спусковую кнопку, но как выбрать действительно тот единственно правильный, живой момент, который необходим? Я думаю, что нужно снимать с осознанием того, что делаешь. Иногда может возникнуть ощущение, что «главная» фотография уже снята, и можно прекратить съемку. Лучше не поддаваться этому настроению и продолжать работать, так как событие развивается и, возможно, возникнет ситуация когда можно будет сделать еще более сильный снимок.

Вместе с тем при съемке репортажа не стоит бездумно, много и машинально щелкать затвором, наматывая километры пленки, хотя бы потому, что это вредит четкости понимания и отображения происходящего события, замусоривает и путает память бесполезными, случайными эскизами. Память на снятые сюжеты очень важна при съемке репортажа, она позволяет двигаться в том же темпе, в котором развивается событие, и позволяет быть абсолютно уверенным, что не упустил ничего важного в происходящем, что все значительное и нужное отобразилось на пленке. Ведь время нельзя повернуть назад, и то, что не успел снять, нельзя будет повторить заново.

У нас есть две возможности отбора нужного материала из всего того бесконечного многообразия образов, которые предлагает действительность. Первая - это непосредственно сама фотосъемка, когда фотограф рамкой видоискателя и нажатием на спусковую кнопку камеры вычленяет из бесконечной реальности значимые моменты. Вторая - это послесъемочный отбор, когда фотограф должен отобрать из всего отснятого материала лучшие изображения, и проанализировать неудачные. Это очень важный этап. Часто во время съемки, какие-то колебания, физическое, моральное, психологическое состояние не дало нам возможности попасть в резонанс с происходящим. Мы позволили себе беззаботность, взгляд стал неясным, и мы не приняли во внимание совокупность некоторых элементов, упустили какую-то важную и значительную деталь. Конечно, уже слишком поздно, и упущенного уже не вернешь, но лучше на будущее понять, что, и почему не получилось, чтобы быть готовым к этому в следующей съемке.

Реальность, которую мы видим, бесконечна, но лишь ее избранные, значимые, решающие моменты, которые нас чем-то поразили, остаются в нашей памяти. Из всех средств изображения только фотография может зафиксировать такой точный момент, мы играем с вещами, которые исчезают, и когда они исчезли, невозможно заставить их вернуться вновь. Фотограф не может исправить произошедшее событие, но может зафиксировать главное, то, что представляет собой суть события, и из этого отобрать самые главные моменты события, чтобы представить их в репортаже. У писателя есть время для размышления над словом, над его звучанием, над его связями с другими словами и фразами в тексте. Он может сколько угодно размышлять над вопросами формы, перед тем как слова лягут на бумагу. У писателя есть время, когда мозг проанализирует всевозможные варианты и выберет самый лучший. У фоторепортера такого времени нет. Для нас то, что исчезает, то исчезает навсегда. Отсюда наша тревога о том, чтобы успеть, и не упустить главное, отсюда же специфика нашей профессии. Мы не можем внести коррективы, в собранный материал, вернувшись после съемки в отель. Наша задача сделать отобрать значимые моменты реальности в процессе съемки, и только с помощью фотоаппарата. Не режиссируя происходящее во время съемки, не манипулируя изображением в лаборатории. Тем более что все эти трюкачества видны любому имеющему зрение.



Не надо забывать, что фотограф, делающий репортаж, для окружающих чужой, и всегда найдутся люди, готовые осудить то, чем вы занимаетесь. Необходимо тренировать чутье и хладнокровие, присущее волку на охоте что бы приблизиться и снять интересующий вас объект, пусть даже это будет безобидный натюрморт. Фотограф должен работать мягко, незаметно, но иметь при этом острый глаз. Не надо толкаться, привлекать к себе внимание, не баламутьте воду там, где собираетесь ловить рыбу. Старайтесь не пользоваться вспышкой, относитесь с уважением к естественному свету, даже если его и не слишком много.



Фотограф не должен вести себя агрессивно. Эта профессия построена на очень тонких нюансах отношений с людьми, где порой самое важное не то, что фотограф говорит, а то, как он движется, как смотрит, как себя ведет. Старайтесь поменьше говорить, неосторожное слово может нарушить только-только установившийся контакт. В установлении нормальных отношений с окружающими нет системы, но фотограф должен всеми средствами добиться того, что бы окружающие забыли, что он «человек с фотоаппаратом», и пришел сюда «чтобы их сфотографировать».

В разных странах реакции людей на фотоаппарат и фотографа отличаются. Например, на Востоке торопливый или просто нетерпеливый фотограф будет выглядеть в глазах окружающих смешным. Изменить сложившееся впечатление вы уже не сможете, вас не будут воспринимать всерьез. Если уж вы выдали свое присутствие спешкой, неловкостью, привлекли внимание к фотоаппарату, стоит на какое то время забыть о фоторепортаже, о фотографии о том, зачем вы сюда приехали, и уделить внимание толпе детей, мило приклеившимся к вашим ногам.

СЮЖЕТ

Можно ли отрицать сюжет? Сюжет существует, хотя бы потому что сюжет, содержание, есть во всем что происходит как в мире который нас окружает, так и в нашем внутренним мире. Если быть открытым к тому, что происходит, честным, по отношению к тому, что мы чувствуем, то есть вероятность это зафиксировать. Смысл фотографирования состоит не в том, что бы собирать на пленку все предлагаемые реальностью факты, так как факты сами по себе не представляют большого интереса, важно уметь выбирать факты, выхватить из их бессмысленного нагромождения настоящий факт, в котором сконцентрируются глубокие отношения к реальности.

Это и будет сюжет. В фотографии какой-нибудь незначительный пустяк может стать сюжетом, маленькая субъективная деталь оказаться его ведущим лейтмотивом. Выискивая нужный сюжет, спровоцированный органическим ритмом формы, фотограф видит и показывает нечто вроде свидетельства о мире, который его окружает. Это и есть основной долг и обязанность фотографа.

Что же касается того, как выбрать и снять тот сюжет, который нас по-настоящему волнует, то для этого существуют тысяча и один способ. Давайте оставим этот вопрос в волнующей недосказанности, охраняющей возможность новых открытий, и не будем говорить об этом больше…



Есть целая область в создании изображений, которая больше не используется художниками. Существует мнение, что именно фотография послужила для этого причиной. Во всяком случае, нишу по созданию иллюстраций фотография заняла достаточно прочно. Но зря приписывают влиянию фотографии отказ художников от такого традиционного для них сюжета как портрет. Это утверждение справедливо по отношению лишь к тем из них, кого не утомляет перечисление деталей, кого не смущают все эти застежки на гетрах изображаемые Мейсонье3. Одна из трогательных черт портрета для семейного альбома - находить подобие людей, их преемственность через среду, через предметы, которые их окружают. На таких снимках иногда можно перепутать дядю с его маленьким племянником. Фотоаппарат «видит и показывает» все, что попадает в объектив, имеет склонность к навязчивому перечислению деталей, возможно, поэтому фотографу труднее создать произведение более постоянное, более «вечное» чем художнику?



Люди хотят остаться «жить вечно» в своем портрете, через портрет они обращаются к своим потомкам, желая продемонстрировать свои лучшие черты. Это желание часто смешано с некоторым магическим страхом - быть пойманным.

Человек, которого портретируют, всегда немножко актерствует, а задача фотографа достичь отражения на фотографии не только внешнего, но и внутреннего мира человека. Конечно, мы должны с уважением относиться к обстановке, в которой находится портретируемый, включать в кадр объекты, которые характеризуют человека, но главным образом фотограф должен избегать уловок, убивающих правдивый рассказ о человеке. Мы должны сделать так, чтобы портретируемый забыл о фотоаппарате и о присутствии самого фотографа. По моему мнению, сложная аппаратура и режиссура мешают произойти фотографическому чуду, тому самому моменту когда «птичка вылетает».

Что может быть более мимолетным, чем выражение лица? Первое впечатление, как правило, оказывается самым верным, но по мере того, как мы все больше и больше узнаем о человеке, нам становится все труднее выразить в фотографии истинную сущность его характера. Фотограф ищет гармонию в равновесии через изменяющуюся череду выражений лица, избегая как льстивых, так и комических моментов. Мне кажется, довольно опасно быть портретистом, работающим для клиента на заказ, так как большинство заказчиков желают, чтобы фотограф польстил ему. Клиенты не доверяют, или боятся объективности фотокамеры, в то время как фотограф ищет психологическую остроту. Происходит столкновение двух мировоззрений, начинаются поиски компромисса. В таком портрете не остается ничего настоящего. Между всеми портретами, сделанными одним фотографом, вырисовывается определенная схожесть, так как это связано с психологической структурой самого фотографа.

«Художественным» уловкам некоторых заказных портретов я предпочитаю те маленькие простые фотографии, которые теснятся в витринах фотоателье, снимающих «на паспорт». Пусть в этих фотографиях нет поэтического свидетельства, но именно его отсутствие позволяет увидеть свидетельство документальное.

КОМПОЗИЦИЯ

Фотография для меня это разведка, поиск в реальности органического соединения ритма поверхностей, линий и значения происходящего события. Глаз определяет сюжет, а камера должна просто сделать свою работу – зафиксировать на пленке решение, принятое глазом. Чтобы сюжет развился во всей своей полноте, соотношения формы (элементы композиции) должны быть установлены абсолютно точно, со скрупулезной тщательностью. Основная работа над композицией начинается с расположения фотоаппарата в пространстве, по отношению к объекту. Фотографическое изображение создается мгновенно, за один раз и композиция в фотографии - это моментальное и одновременное объединение визуальных элементов в их неразрывной взаимосвязи, но эта взаимосвязь не возникает просто так, для этого нужна необходимость, и поэтому сюжет, содержание нельзя отделять от формы. Фотографирование - это нечто вроде предчувствия жизни, когда фотограф, воспринимая меняющуюся пластическую информацию, в доли секунды захватывает выразительное равновесие, вдруг возникшее в бесконечном движении.



Глаз фотографа должен постоянно измерять, рассчитывать и оценивать то, на что он направлен. Фотограф изменяет перспективу легким сгибанием коленей, приводит элементы к совпадению перемещением головы на доли миллиметра, но все это происходит на уровне рефлексов, что, впрочем, и к счастью удерживает нас от того, чтобы заснять нечто искусственно красивое. Фотограф компонует кадр почти в тот же самый момент, когда нажимает на спусковую кнопку и от того насколько правильно будет расположен фотоаппарат по отношению к объекту, в тот ли момент будет нажата кнопка, и зависит, получится снимок или нет. Случается, что приходится ждать, приникнув к видоискателю, когда что-то произойдет. Когда кто-то пройдет сквозь кадр, или, наоборот, выйдет из него или как-то изменит свое положение в кадре. Фотограф следит за происходящим в рамке видоискателя, снимает, ждет, и опять снимает, и опять ждет, и опять снимает… и уходит только тогда, когда чувствует, что на пленках, сложенных у него в фотографической сумке, что-то есть. Позже, можно заняться анализом сделанных фотографий и заметить, что нажимая на кнопку затвора в решающий момент, удалось инстинктивно зафиксировать удивительно точную геометрическую ситуацию, без которой фотография была бы бесформенной и безжизненной. Композиция должна быть предметом наших постоянных забот, но во время съемки мы можем почувствовать ее только интуитивно, так как находимся в состоянии борьбы с быстротекущими моментами, и возникающие в видоискателе связи крайне неустойчивы. Чтобы применять соотношения золотого сечения при съемке, фотограф должен обладать очень точным прибором – глазомером, и находиться он должен только в глазу фотографа, и только в нем. Само собой разумеется, что снятая, выбранная, отпечатанная фотография может быть подвергнута любому геометрическому анализу, любому редактированию схемы, конструкции, но это может служить лишь предметом для размышлений. Я надеюсь, что мы никогда не будем жить в мире, где торговцы будут продавать видоискатели с выгравированными на них композиционными схемами.

Формат камеры играет большую роль в выразительности сюжета, так квадратный формат (видоискатель) в подобии своих сторон стремится к статике, впрочем, квадратных сюжетов в жизни почти не встречается.

Мне представляется, что последующее кадрирование хорошей фотографии только разрушит игру пропорций и нарушит целостность виденья, и, с другой стороны, очень редко бывает, чтобы кадрирование смогло спасти кадр изначально имеющую слабую композицию. Часто говорят о «поэтике фотографии», но единственная поэтика, которая существует - это поэтика геометрии композиции. Это единственная действительная поэтика, а не то, что делает некий господин, внезапно одержимый расстройством желудка, или какие-нибудь другие экстравагантности.

ЦВЕТ

Говоря о композиции, я имел в виду черно-белую фотографию, где все цвета, имеющиеся в природе, замещены сочетаниями черного и белого цвета, имеют абстрактное значение и оставляют нам свободу творчества. Фотография в цвете добавляет множество проблем, которые сегодня трудно не то, что решать, а даже предусмотреть вследствие ее сложности и слабого технического уровня. В настоящее время цветные эмульсии обладают очень малой светочувствительностью, из-за этого приходится ограничиваться малоподвижными сюжетами или использовать сильное искусственное освещение.



Низкая светочувствительность пленок заставляет пользоваться полностью открытой диафрагмой, что снижает глубину резкости на передних планах, низкая широта не обеспечивает должное воспроизведение объектов с большим перепадом яркости, к тому же на цветных материалах практически невозможно реализовать возможности «пластического» рисунка объектива там, где объекты уходят в размыв. Иногда случается, что результаты на пленке получаются неплохими, но затем все равно требуется вмешательство мастера по фотопечати, и с ним было бы желательно обговаривать некоторые моменты, как это делается, например в литографии. Наконец полиграфическое воспроизведение фотографий так же далеко от совершенства, поскольку краски и материалы реагируют при воспроизведении фотографий так, как им захочется, и цветная фотография в газете или в роскошном издании производит впечатление плохо сделанной, неправдоподобной пародии.


По моему мнению, мы находимся в самом начале хотя бы сколько-нибудь точного создания репродукций, воспроизведений картин и документов, но когда дело касается фотографирования жизни… это иное. Конечно, я не призываю устраниться от участия в экспериментах с цветом, и ожидать когда кто-то принесет нам идеальную цветную пленку и талант к ней в придачу, надо продолжать поиски, пусть даже и на ощупь. Трудно представить каким будет развитие цветного фоторепортажа, но я уверен, что он потребует подхода и образа мышления отличного от черно-белого фоторепортажа. Я также опасаюсь, чтобы такой сложный элемент как цвет не пошел в ущерб жизненной правде и той простой выразительности, которую мы можем иногда запечатлеть в черно-белой фотографии. Что бы создавать действительно цветные фотографии, надо иметь возможность управлять цветом и находить свободу высказываться на основе великих законов, сформулированных импрессионистами, и которые даже фотограф не может игнорировать («закон одновременных цветовых контрастов» - который позволяет предвидеть изменение цвета одного предмета в соседстве с другим, поскольку один предмет стремится передать свой цвет другому и т.д.)4. Воспроизведение на изобразительной плоскости цветовых соотношений, встречающихся в реальном пространстве, порождает множество довольно сложных проблем – некоторые цвета поглощают свет, другие его отражают, следовательно некоторые цвета дают эффект удаления, другие приближения. Необходима соответствующая коррекция цветовых отношений, так как цвета, в природе находящиеся в глубине пространства, требуют отличного от естественного размещения на изобразительной плоскости.

Полный контроль цвета при работе над сюжетом общий для художников и фотографов, но в фотографии он превращается в серьезную проблему, поскольку фотография фиксирует цвет «в прямую».

Перечисление возможных проблем можно было бы и продолжить, но я уверен, что развитие фотографии будет связано с развитием техники, позволяющей решать эти проблемы.

ТЕХНИКА

Нашей фоторепортерской профессии всего около тридцати лет и она развивалась благодаря маленьким, удобным в управлении камерам и светочувствительным кинопленкам с небольшим зерном. Открытия химии и оптики расширяют наши возможности, и, чтобы совершенствоваться, нам конечно же надо использовать их на практике. Но имеется некоторый фетишизм, который развился по отношению к фотографической технике. На самом деле техника, владение ею, важны ровно настолько, насколько позволяют передать то, что фотограф увидел, добиться конкретного результата, что бы потом не описывать словами упущенные фотографии, которые не существуют нигде, кроме как в голове у фотографа. Аппарат для нас инструмент, а не красивая механическая игрушка. Фотоаппарат должен соответствует тому, что мы хотим сделать, должен позволять чувствовать себя в своей тарелке. Управление камерой – выдержка, диафрагма и т.д. должны быть рефлекторными, как переключение скоростей в автомобиле, и не иметь задержек даже при самых сложных операциях. Вместе с чехлом к фотоаппарату прилагается инструкция по пользованию, где производитель с военной четкостью описывает, что и как нужно делать. Необходимо изучить инструкцию хотя бы теоретически, а затем закрепить знания и приемы на практике в серии пробных съемок и печати своих первых «шедевров».



Последняя стадия создания фотографии происходит в лаборатории, потому что нужно установить равновесие в отношениях света и тени, ведь именно эти отношения и будет оценивать глаз. При печати нужно изменить или восстановить изображение, привести фотографию в соответствии с тем моментом, который стал решающим при съемке.

Я с иронией отношусь к идеям некоторых лиц, использующих фотографические технологии, отличающиеся неумеренным стремлением к четкости изображения, к супер-резкости, тщательной вылизанности картинки, или они надеются этой оптической иллюзией сделать изображение еще более реальным? По-моему, они столь же далеки от понимания настоящей проблемы, как и их предшественники из другого поколения, которые прикрывали «артистичной» размывкой свои анекдоты.

КЛИЕНТЫ

Фотоаппарат позволяет создавать нечто вроде визуальной хроники. Мы, фоторепортеры - именно те люди, которые предоставляют сообщения о склонном к хаосу, обремененном заботами суетном мире обществу, которое нуждается в компании, изображении. У краткого суждения, афоризма, который позволяет создавать фотографический язык, большая власть - мы даем оценку тому, что видим, и это предполагает большую ответственность. Но между нами и публикой имеются посредники - издательство, типография, которые являются средством распространения нашей мысли. Мы - мелкие предприниматели, поставляющие сырье иллюстрированным изданиям. Я был очень взволнован когда продал свою первую фотографию, это было началом продолжительного союза с иллюстрированными изданиями, и в этом сотрудничестве все непросто и всякое бывает… Иногда публикация подчеркивает то, что вы хотели сказать, а иногда искажает смысл Вашего высказывания; журнал доводит до сведения публики то, что хотел сказать фотограф, но в тоже время фотограф рискует оказаться под влиянием журнала, позволить изданию формировать Ваш вкус в соответствии с его потребностями. В фоторепортаже тексты не должны быть словесным контекстом изображения, они должны дополнять изображения тем, что мы не можем зафиксировать с помощью фотоаппарата. Но бывает так, что в блужданиях репортажа по коридорам редакции в тексты прокрадывается несколько ошибок, не всегда безобидных, и скорее всего ответственность за эти «ляпы» читатель возложит только на Вас.



Фотографии пройдут через руки главного редактора и верстальщика (бильд-редактора, главного художника, арт-директора). Главный редактор сделает свой выбор из приблизительно тридцати фотографий, которые составляют приблизительный, черновой вариант фоторепортажа (это не много, так как надо подобрать к фотографиям подходящие ссылки из текста). Главный редактор приведет фоторепортаж в соответствие с формой, принятой для подачи новостей, и запланирует для него место на двух, трех или четырех страницах согласно собственным представлением об интересе, который репортаж вызовет, и воздействия на издание бумажного кризиса.

Готовясь к съемке репортажа и создавая его, мы не можем думать о его будущей верстке. Большое искусство верстальщика (бильд-редактора, главного художника, арт-директора) состоит в том, чтобы извлечь из большого спектра фотографий изображение, которое заслуживает целой страницы, или разворота, уметь состыковать с основной фотографией какую-нибудь незначительную фотографию так, что вместе они образуют новый сложный союз в рассказываемой истории. Случается и так, что верстальщик (бильд-редактор, главный художник, арт-директор) «режет» фотографию, оставляя на ней только то, что ему кажется важным, поскольку для него только целостность страницы является важной, и композиция, задуманная и выстраданная фотографом разрушается... Но в конечном счете, мы должны быть признательны верстальщику (бильд-редактору и т.д.) за хорошее представление, где документы (фотографии) не стиснуты, а находятся в достаточном пространстве, где каждая страница имеет свою архитектуру, свой ритм и выражает историю так, как ее задумал фотограф



И, наконец, последняя тревога фотографа, когда он, случайно просматривая какой-нибудь журнал, вдруг обнаруживает там свой репортаж…

Я позволил себе немного порассуждать о некоторых аспектах фотографии, но фотографии существует много и разной, от фотографий для рекламного каталога до трогательных изображений, желтеющих в глубинах бумажника. Я не пытался здесь определять фотографию в общем. Для меня фотография - это синхронное признание в долю секунды с одной стороны значение факта, а с другой стороны строгую организацию зрительно ощутимых форм выражающих этот факт.

Только живя, мы живем, мы исследуем внешний мир, и он формирует наш мир внутренний, но и наш внутренний мир может влиять на мир внешний. Равновесие между этими двумя типами мира может быть достижимо, в постоянном диалоге его частей кристаллизуется только что-то одно (главное, решающее, настоящее), и именно об этом (решающим для нас), мы и должны рассказывать.

Но это касается только содержания изображения, для меня содержание неотделимо от формы; под формой я понимаю строгую пластическую организацию, только в ней наши концепции и волнения, мысли и чувства становятся конкретными и передаваемыми. Фотография это визуальная организация ставшего фактом чувства, выраженного в самопроизвольных, случайных, живых пластических ритмах.



1952 © The Decisive Moment Henri Cartier-Bresson
kesha вне форума   Ответить с цитированием
Старый 16.01.2011, 13:57   #4
Супер-модератор
 
Аватар для kesha
 
Регистрация: 20.12.2010
Город:Германия
Имя:***
Работа:---
Хобби:Фото
Сообщений: 1,748
Сказал(а) спасибо: 204
Поблагодарили 678 раз(а) в 524 сообщениях
Вес репутации: 17
kesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to behold
По умолчанию Re: Анри Картье-Брессон

Решающий момент

Я, подобно многим другим мальчишкам, с головой ушел в мир фотографии благодаря Box Browniе, который я использовал для моментальных снимков во время каникул. Еще будучи ребенком, я имел страсть к рисованию, которым я, так сказать, «занимался» по четвергам, воскресеньям и тем счастливым дням, когда французские школьники могли не ходить в школу. Постепенно я взял себе за правило как можно больше играть с камерой и визуальным изображением. Тот решающий момент, когда я начал использовать фотоаппарат и думать о нем, положил, однако же, конец поверхностным фотоснимкам по праздникам и глупым дружеским фотографиям. Я стал серьезен. Я начал что-то нащупывать и был всецело поглощен, пытаясь выяснить, куда же меня поведет…
Ну и конечно, тогда мы ходили в кино. Некоторые из фильмов того времени научили меня видеть, смотреть… «Тайны Нью-Йорка» с Перлом Уайтом; знаменитый фильм Д. У. Гриффита — «Сломанные цветы»; первый фильм Штрохейма — «Алчность»; «Потемкин» Эйзенштейна и «Жанна Д’Арк» Дрейера — эти работы оказали на меня огромное влияние.


Анри-Картье Брессон. Автопортрет


Позже мне довелось познакомиться с работами Атже. Они стали для меня особенно значимыми и, соответственно, я купил треножник, черное покрывало и фотокамеру из орехового дерева три на чертыре дюйма. Камера — вместо задвижек — была снабжена крышкой объектива, которая снималась и затем надевалась. Таким образом делалась экспозиция. Последняя деталь, конечно же, ограничила мои притязания на мир фотообразов, сведя его до мира статичных объектов. Другие предметы фотографического ремесла казались мне либо более сложными, либо же «любительскими игрушками». И на тот момент я воображал, что относясь к ним с некоторым пренебрежением, я посвящал себя Искусству с заглавной буквы.

Затем я принялся развивать это мое Большое Искусство в собственной ванной. Я находил вполне забавным быть фото-мастером-на-все-руки.

Я ничего не знал о проявке и понятия не имел о том, что одни типы бумаги дают мягкие тона, а другие — контрастные. Я не слишком-то заботился о таких вещах, хотя и сходил с ума всякий раз, когда снимок плохо получался на бумаге.

В 1931 г., когда мне было 22, я поехал в Африку. На Кот-д’Ивуар я купил миникамеру французской фирмы Krauss, каковую мне еще не приходилось встречать. Для нее нужна была 35 мм плёнка, но без перфорации. Где-то около года я снимал на нее. По возвращению во Францию я начал развивать свои умения, что было бы невозможно ранее, когда я жил в глубинке, один, большую часть года, обнаружив, в конце концов, что сырость проникла в камеру и что на все мои фотографии наложились отпечатки какого-то огромного папоротника.

В Африке я подхватил лихорадку и был вынужден лечиться. Я поехал в Марсель. Небольшое пособие позволило мне протянуть еще какое-то время и я с наслаждением работал. Тут-то я как раз и открыл для себя Leica! Она стала продолжением моего глаза и с тех пор я с ней не расставался. Я скитался по улицам, возбужденный и готовый наброситься на что-нибудь этакое, сцапать жизнь «в ловушку» — что называется, поймать момент. Сверх того, я страстно желал ухватить суть всего и сразу в одной-единственной фотографии или в контексте одной-единственной ситуации, готовой развернуться на моих глазах.

Идея сделать фоторепортаж, так сказать, представить историю в некой последовательности картинок к тому времени еще ни разу не посетила меня. И только позже, наблюдая за работой моих коллег и просматривая иллюстрированные журналы, я начал что-то в этом понимать. На самом деле, только выполняя для них заказы, я в конце концов научился, как — шаг за шагом — снимать репортаж на фотокамеру.

Я много путешествовал, хотя мало что в этом понимаю. Обычно, я не прочь уделить этому какое-то время, но не иначе, как делая большие перерывы, чтобы осмыслить вновь обретенный опыт. Каждый раз, приехав в ту или иную страну, я готов чуть ли не остаться в ней, приняв условия тамошней жизни. Я никогда не мог назвать себя особым путешественником.

В 1947 г. пять независимых фотографов, одним из которых был ваш покорный слуга, основали совместное предприятие, получившие название «Magnum Photos».

Оно снабжало нашими фоторепортажами журналы разных стран.

Прошло уже двадцать пять лет с тех пор, как я начал смотреть на мир через мой видоискатель. Но мне все еще кажется, что я любитель, пусть даже и не дилетант.

Фоторепортаж
Что такое по сути фоторепортаж, история в фотографиях? Порой один-единственный снимок может обладать такой композиционной силой и глубиной, настолько лучиться смыслом, что он сам по себе уже целая история. Но такое случается редко. Элементы изображения, которые, в совокупности своей, способны буквально искры высекать из объекта изображения, часто рассеяны — как в пространственном, так и во временном отношении; и сочетание их вместе, посредством чьей-то воли, — это целая «сценическая постановка», и, я бы даже сказал, жогнлерство. Но если это и возможно — поймать в фотообъектив «самую суть», равно как и заставить предмет изображения излучать внутренний свет, то вот это и есть фоторепортаж; и расположение на странице газеты или журнала помогает свести воедино элементы, разбросанные по разным фотографиям.


Анри-Картье Брессон. Похороны Черчилля, 1955


Фоторепортаж предполагает некую операцию, которая производится одновременно зрением, сознанием и чутьем. Цель подобной операции состоит в том, чтобы отразить содержание некоего события в процессе его разворачивания и сообщить впечатление от него. Порой одно-единственное событие может содержать в себе крайне богатый, многогранный, неоднозначный смысл. И тогда нужно углубиться во все сопутствующие ему обстоятельства, чтобы ухватить стоящую за ним проблему . Ибо мир всегда в движении и ты не можешь застыть в своем отношении к тому, что изменчиво и подвижно. Иногда ты в считанные секунды понимаешь смысл изображенного на картинке, а иногда на это уходят часы, дни… Но готовых схем или образцов работы не существует. Ты всегда должен быть начеку: твой мозг, глаза, сердце; тело же должно быть подвижно.

Вещи-в-себе дают такое обилие материала, что фотограф должен удерживать себя от соблазна охватить все на свете. Нужно отсекать от грубого камня жизни, отсекать и отсекать, но избирательно, осторожно. Работая над изображением, фотографу следует иметь ясное сознание того, что именно он делает. Порой возникает чувство, что ты уже снял самую удачную фотографию некой ситуации или сцены. Тем не менее, ты все еще судоржно снимаешь, так как не можешь с уверенностью предугадать, как она развернется в следующий момент. Остановиться можно только в том случае, когда подмечаемые тобой детали уже далеки от сути происходящего. В то же время, важно избегать механической съемки и не обременять себя бесполезными снимками, захламляющими память и порочащими достоверность репортажа в целом.

Работа памяти очень значима, особенно когда нужно помнить о всех тех снимках, которые ты только что снимал со скоростью разворачивающихся событий. Фотограф должен быть уверен (пока он еще свидетель события), что не оставил никаких пустот, что ему действительно удалось передать смысл сцены в ее полноте. Ибо потом будет слишком поздно: он никогда не сможет повернуть время вспять, чтобы отснять ее заново.

Для фотографов существует два типа отбора фотографий и каждый из них может привести к сопутствующим разочарованиям. Есть отбор, который мы осуществляем, глядя в объектив. А есть другой, который мы проделываем над снимками, когда они уже проявлены и отпечатаны. После проявки и печати ты должен отделить лучшие снимки от просто хороших. Но если уже слишком поздно, ты вдруг с ужасающей ясностью осознаешь, в чем именно была ошибка. И в этот момент ты нередко вспоминаешь предательское чувство, посещавшее тебя во время съемок. Было ли это чувство сомнения, вызыванное неопределенностью происходящего? Или сказался определенный физический разрыв между тобой и происходящим? Или же ты не связал некую деталь со всей сценой в целом? Или же оказалось (и вот это чаще всего!), что стекло объектива отсырело, глаз сморгнул и т.д…?

Каждый раз, под тем или иным углом нашего зрения, пространство может обретать объем и разворачиваться, ширясь до бесконечности. Пространство, в момент присутствия, воздействует на нас с большей или меньшей интенсивностью, а после оставляет нас наедине с нашей памятью и ее метаморфозами. Из всех средств визуального выражения фотография есть единственное, которое навечно фиксирует одновременно точный и мимолетный момент. Мы, фотографы, имеем дело с преходящими вещами, и уж если они остались позади, то никакие ухищрения не заставят их вернуться обратно. Мы не можем проявить и распечатать память. Писатель имеет время подумать. Он может принять и отклонить мысль, а затем снова ее принять; и до того, как он вверит свои мысли бумаге, он способен связать несколько элементов воедино, разобрать и пересобрать их. Есть также период, когда его сознание «забывает», а его подсознание работает над организацией своих мыслей. Но для фотографов, что произошло — произошло навсегда. Вот откуда неудобство и сила нашей профессии. Мы не можем переписать нашу историю, вернувшись вечером домой. Задача фотографа — воспринять реальность, почти одновременно «записывая» ее в записную книжку, каковой является наша камера. Мы не должны ни манипулировать реальностью во время съемки, ни подтасовывать результаты нашей работы в фотолаборатории. Эти уловки ясно различит любой наметанный глаз.
Снимая фоторепортаж, мы не можем не чувствовать себя игроками, вовлеченными в весьма рискованную игру. Какую бы историю мы ни снимали, мы так или иначе оказываемся в ней незванными гостями. Важно, поэтому, уметь подкрасться к сцене на цыпочках — даже если мы снимаем натюрморт. Бесшумный ход, орлиный взор — вот чем мы должны обладать! Никакой суеты или давки — не надо создавать толпу! И не злоупотребляйте вспышкой (если только не из желания поймать местное освещение), даже когда другого света вам не дано. Если фоторепортер не сможет настроить себя должным образом, он рискует прослыть отчаянно агрессивным типом.


Анри-Картье Брессон. Турецкий часовщик, 1964


Наша профессия так сильно зависит от отношений, которые складываются между фотографом и людьми-объектами его фотографий, что неудачный контакт, неверное слово или оценка могут все испортить. Если человек, о котором делают репортаж, в личностном отношении сложен, наша психологическая тонкость должна проникнуть за те кулисы, куда камере вход закрыт. Нет готовых схем, для каждого случая требуется свой подход и непритязательность со стороны фотографа, хотя бы он и был лицом к лицу с объектом съемки. Реакции людей на фотосъемку разнятся в зависимости от страны или социальной группы. На Востоке, например, нетерпение фотографа — или вообще кого-то, у кого «время не терпит» — может показаться смешным местному населению. Если ты выдал свои намерения, хотя бы распаковав фотометр, единственное, что следует сделать, — это на время забыть о фотографии и любезно разрешить детишкам путаться у тебя под ногами.

Объект изображения

Все в мире, равно как и в нашей частной микровселенной, может стать объектом фотоизображения. Мы не можем устранить это «что-то», что цепляет наш взгляд — оно повсюду. Нам следует только ясно понимать, что происходит вокруг нас, и быть честными в отношении собственных чувств.
Объект изображения не складывается из совокупности фактов — сам по себе факт мало интересен. Однако же, работая с фактами, мы можем понять лежащие за ними закономерности и более точно выбрать те самые существенные из них, что сообщают нам реальность происходящего.


Анри-Картье Брессон. Игорь Стравинский


В фотографии малейшая деталь может стать предметом нашего внимания. Незначительное, момент человеческой жизни вдруг оказывается лейтмотивом фотографии. Мы видим и изображаем мир вокруг нас, но он и сам по себе событие, порождающее органические ритмы форм.

Есть тысяча способов отсеять наносное в том, что нас зацепило, — позвольте мне не перечислять их, оставив эти горизонты своим читателям…

Существует целая область изобразительного искусства, куда больше не ступает нога живописцев. Некоторые связывают это с изобретением фотографии. Как бы то ни было, это случилось: фотография захватила часть чужой территории, заступив на нее посредством фотоиллюстрации.

Речь идет об одном из видов изображения, презренном сегодняшними художниками, — портрет. Сюртук, военная фуражка, лошадь — этот образ отторгается ныне большей частью академических художников. Застегнутые на все пуговицы викторианского портрета, они чувствуют себя удушающе. Но для фотографов (возможно, потому, что — в отличие от художников — нам удается ухватить нечто более мимолетное и менее долговечное) это скорее занимательно, чем раздражающе, — ведь мы посягаем на жизнь во всей ее непосредственной данности.

Люди не чужды желанию увековечить себя в портрете, и они выставляют потомкам свои лучшие фасы и профили. К этому желанию, однако же, примешивается и страх черной магии; смутное чувство того, что, позируя художнику-портретисту, они отдают себя на откуп колдовским чарам.

Одна из самых изумительных вещей в портрете — это его способность выявлять единообразие рода людского. Неизменность человеческого облика так или иначе проходит через все внешнее, что создает его образ (даже если это выражается только в случайной ошибке). Так, рассматривая семейный альбом, мы нередко принимаем маленького дядю за его племянника. Если фотограф претендует на то, чтобы добиться истинного портретного сходства — а ведь человек это всегда и внешнее, и внутреннее! — необходимо, чтобы объект съемки оставался в нормальных для него условиях. Мы должны считаться с той атмосферой, к которой человек привык, и суметь включить в портрет естественную для него среду обитания — ибо человеку свойственно привыкание к ней не менее, чем животному. Более того, нужно сделать так, чтобы позирующий забыл о камере и о том, кто ею орудует. Сложной техники, прожекторов и множества других вещей из металла вполне достаточно, на мой взгляд, чтобы птичка уже не вылетела.

Что может быть мимолетнее и неуловимее выражения человеческого лица? Первое впечталение, произведенное тем или иным лицом, нередко оказывается самым верным; но фотограф всегда тщится передать реальность этого первого впечатления, «сживаясь» на время с объектом изображения. Решающий момент съемки и психологические аспекты фотопортрета не менее значимы для успешной работы, чем положение камеры. Мне кажется, было бы чертовски сложно фотографировать людей, которые, подобно меценатам, заказывают свои портреты и платят за то, чтобы камера льстила им. И вот мы уже так далеки от реальности изображаемого! Поэтому в то время, как позирующий полон подозрений в объективности камеры, фотограф должен оставаться проницательно психологичен в понимании того, кто ему позирует.

Также верно, что некоторое сходство может проглядывать во всех портретах, сделанных одним и тем же фотографом. Последний ищет тождетсва изображения с позирующим и вместе с тем пытается сообщить портрету собственное чувство реальности. В истинном портрете Вы не найдете ни льстивых прикрас, ни гротескных картикатур, но только глубокое и точное отражение индивидуальности.

Громоздким монументальным портретам я неизменно предпочитаю эти маленькие фотоудостоверения личности, что наклеиваются — картинка к картинке, ряд за рядком — в окошках «фото на документы». По крайней мере, именно в этих лица что-то не дает мне покоя, какое-то простое фактологическое свидетельство в них — вместо искомого всеми художественного, поэтического воплощения нашего образа.

Композиция
Если фотограф намерен передать объект изображения во всей его яркости и глубине, отношение его частей между собой должно быть четко продумано. Фотограф вписывает свойственное ему чувство ритма в мир реальных вещей. Что делает глаз — так это отыскивает и фокусируется на каком-то особом предмете из нерасчленимой массы существующего; что делает камера — так это просто запечатлевает на пленку выбор, осуществленный посредством глаза. Мы смотрим на результат этого выбора и воспринимаем фотообраз. Подобным же образом мы воспринимаем живописное полотно, когда нам бывает достаточно одного взгляда, чтобы уловить всю полноту изображенного. В фотографии композиция представляет собой результат одновременного сочетания, органической взаимосвязи различных элементов, улавливаемых глазом. Отдельно взятый элемент ничего не добавит к композиции, как если бы это была своего рода запоздалая мысль, наложенная на основной сюжет. Так, невозможно отделить содержание от формы. Композиция должна быть, в этом смысле, необратимостью себя самой.


Анри-Картье Брессон. Стамбул, 1964


В фотографии существует особого рода пластичность изображения. Она производится непосредственной траекторией движения того, кто будет запечатлен. Мы работаем в унисон с движением, как если бы мы были в этом предчувствием самой жизни в ее следующий момент. Но внутри движения есть одно состояние, когда движущиеся элементы пребывают в гармонии. Фотография должна суметь прорваться к этому состоянию и запечатлеть его хрупкое равновесие в статике.

Взгляд фотографа то и дело переопределяет пространство. Фотограф может добиться сочетаемости линий, просто сдвинув голову на какую-то долю миллиметра. Слегка присев, он может изменить перспективу. Придвигая и отодвигая камеру от объекта изображения, он придает деталь объем — и тогда она либо подчиняется движению его мысли, либо берет верх над его пространственным воображением. Но в реальности создание картинки занимает у него почти столько же, сколько и время нажатия на кнопку.

Иногда бывает так, что ты тянешь время, откладываешь, ждешь, что что-то случится. Иногда возникает чувство, что у тебя есть все на этом снимке, кроме того единственного, что ты никак не можешь поймать. Но что это «одно-единственное»? Возможно, кто-то внезапно попадает в твой зрительный ряд. Ты следуешь объективом за его перемещениями. Ты ждешь и ждешь, а затем, наконец, жмешь на кнопку — и уходишь с чувством (хотя и не знаешь, почему), что тебе действительно удалось что-то уловить. Затем ты печатаешь снимок и определяешь положение геометрических фигур. И вот, если объектив был должным образом настроен в решающий момент, ты понимаешь, что инстинктивно зафиксировал тот геометрический каркас, без которого фотография была бы равно бесформенной и безжизненной.

Композиция должна быть одним из объектов нашего неусыпного внимания. Но на момент съемки она может диктоваться нашей интуицией, так как мы пытаемся ухватить неуловимое, а все присущие этому отношения подвижны. Золотое правило гласит: два единственных компаса, которые есть у фотографа в распоряжении, — это его глаза. Любой чисто геометрический анализ, любое сведение фотоснимка к голой схеме (и это в самой природе фотографии!) может быть сделано только после того, как фотография отснята, проявлена и распечатана. Но и тогда она может быть использована исключительно для «посмертного» анализа изображенного. Я надеюсь, не наступит тот день, когда фотомагазины начнут продавать маленькие схемки-клише для наложения на наши объективы; и пусть это золотое правило никогда не выгравируют на них.

Если ты начинаешь обрезать или форматировать хороший снимок — это смерть для внутренней геометрически сложившейся драматургии пропорций. Кроме того, крайне редко случается, чтобы фотографию со слабой композицией могла спасти реконструкция под фотоувеличителем в лаборатории. Целостности видения уже не будет. Часто говорят о различных углах наклона камеры. Но думается, единственно верные ракурсы в реальности — это сама внутренняя геометрическая композиция рисунка, а не ракурсы, сфабрикованные фотографом, который падает плашмя на живот или выделывает другие па, дабы произвести эффект.

Цвет

До сих пор в разговоре о композиции мы имели в виду исключительно один, столь символический цвет, — черный. Черно-белая фотография — это, так сказать, формотворчество. Ей удается удается передать все цветовое многообразие мира через абстрактые черный и белый, и это оставляет возможность выбора.

Цветная фотография сталкивается со множеством трудностей, которые сегодня весьма трудно разрешить, а иные трудно и предвидеть по причине их сложности или технического отставания. Как следствие, фотографы, использующие цвет, склонны обращаться скорее к статичным объектам или же использовать невыносимо яркий искусственый свет. Низкая светочувствительность цветных пленок размывает четкость фокусировки в крупных планах, делает фотографию композиционно невыразительной; а расплывчатый фон в цветных фотографиях просто не позволяет воспроизвести контрасты.

Цветные диапозитивы выглядят порой довольно привлекательными. Но затем в дело вступает гравер; и найти полное взаимопонимание фотографа с гравером так же желательно, как и в литографии. Наконец, есть бумага и краски — что одна, что другие могут вести себя, как заблагорасудиться. Порой фотограф, работающий с цветом, демонстрирует в глянцевых журналах нечто, что порождает впечатление неудачно произведенного анатомического вскрытия.

Это правда, что цветные копии изображений и документов уже достигли определенной аутентичности оригиналу; но когда цвет претендует на то, чтобы отражать саму жизнь во всех ее красках, это уже совсем другое дело. Мы сейчас в самом детстве цветной фотографии. Но это не значит, что надо перестать интересоваться этим вопросом или сидеть, сложа руки, пока совершенная цветная пленка сама не упадет нам в камеры, услужливо оснащенная талантом применить ее по делу.

Несмотря на то, что трудно с точностью предугадать, как развитие цветной фотографии отразится на фоторепортаже, кажется несмоненным, что к этому нужно относиться принципиально иначе, чем к фотографии черно-белого типа. Лично я почти опасаюсь, что это сложное нововведение может помешать уловить тот самый жизненный нерв, который так часто схватывается черно-белым изображением.

Чтобы действительно совладать с цветной фотографией, мы должны владеть искусством обращения с цветом. И вот это-то и дает нам свободу выражения в рамках тех законов, что заповедали нам еще импрессионисты и от которых не может уклониться даже фотограф. (Например, закон соположенных контрастов, который заключается в том, что каждый цвет придает пространству вокруг себя дополнительный оттенок; или тот закон, что если два цвета содержат в себе третий, общий для них обоих, то если положить эти два тона рядом, они дадут один и тот же разбавленный оттенок третьего; или же тот закон, что два дополнительных цвета, соседствуя, подчеркивают друг друга, но при наложении одного на другой будут друг друга обесцвечивать и т.д.). Нанесение природных цветов на поверхность печатной бумаги порождает крайне сложные и противоречивые проблемы. Некоторые цвета поглощают свет; другие, напротив, отражают его. Поэтому одни цвета делают объект оптически меньше, другие — больше. И мы должны уметь верно настроить цветовую гамму. Ведь краски, которые в природе обретают себя в объемном пространстве, требуют совсем иного расположения на гладкой поверхности бумаги — будь это поверхность фотографии или живописного полотна.

Трудности, связанные со съемкой «на месте», заключаются в том, что мы не можем контролировать движение нашего объекта; в том же, что касается репортажей с цветными фотографиями, мы не можем контролировать и внутреннюю цветовую драматургию происходящего. Было бы несложно продолжить этот список, но я совершенно уверен, что развитие фотографии повязано с развитием фотографической техники.

Техника

Беспрерывные открытия в области химии и оптики значительно расширяют поле нашей работы. Мы вольны применять или не применять к нашей технике, усовершенствуя фотоискусство, но с другой стороны, существует целый ряд техноидолов.

Техника важна только в той мере, в какой ты должен овладеть ею, чтобы передать свое видение реальности. Твоя личная техника должна создаваться и использоваться на практике исключительно с целью эффективно воплотить твое видение на пленке. Но значимы здесь только результаты и неопровержимое доказательство этому приходит только в готовых снимках; в противном случае, конца бы не было росказням фотографов обо всех фотографиях, которые они вот-чуть-было-не-сняли — но которые есть только своего рода неутихающая ностальгия по неслучившемуся.

Выпуски наших фоторепортажей осуществляются всего лишь около тридцати лет. Этот вид деятельности набрал силу благодаря распространению упрощенных моделей фотоаппаратов, более светочувствительных линз и высокочувсвительных мелкозернистых пленок, производимых для киноиндустрии. Камера для нас — инструмент, а не забавная механическая игрушка. Быть может, предельно четкое действие механического объекта компенсирует нам беспокойство и неопределенность наших ежедневных усилий. Как бы то ни было, люди думают куда как больше о технике, чем о собственном видении вещей.

Достаточно, чтобы фотограф чувствовал себя комфортно с камерой и чтобы в работе она соответствовала его ожиданиям. Обращение с фотоаппаратом, диафрагмой, выдержкой и тому подобное — все это должно производиться так же автоматически, как и переключение скорости в машине. Углубляться в детали или раскрывать иную из этих операций, пусть даже самую сложную, не входит в мои задачи. Ибо все это с мельчайшими подробностями изложено в учебниках, которые изготовители по традиции прилагают к фотокамерам и славному рыжему кофру из телячьей кожи. Если камера и представляет собой чудесное техническое приспособление, нам не следует задерживаться на этой стадии, по крайней мере, пытаясь размышлять о природе фотографии. То же относится и к «как да почему» относительно процесса проявки в темной комнате фотолаборатории.

Если мы работаем с фотоувеличением, важно правильно «переписать» параметры (яркость и тональность) реального времени съемки; или даже изменить снимок так, чтобы сделать его сообразным намерениям фотографа во время съемки. Также необходимо перопределить соотношение, которое глаз привычно устанавливает между светом и тенью. И вот именно по этим причинам заключительный этап создания фотообраза приходится на темную комнату фотопроявки.

Меня не перестает удивлять, как некоторые люди относятся к фотографической технике — этакая расхожая и ненасытная жажда резкости и отчетливости изображения. Можно ли назвать эту страсть идеей фикс? Или же эти люди надеются таким вот трюком «trompe d’œil»1 схватить реальность за самое горло? В любом случае, они так же далеки в этом от реальных проблем, как и новое поколение фотографов, которые тщятся сдобрить все свои забавные фотоистории намеренной размытостью, тут же выдавая ее за «художественность».

Заказчики
Камера позволяет нам вести своего рода визуальную хронику. Для меня это самый настоящий дневник. Мы, фоторепортеры, в спешке насыщаем мир информацией, а мир взвешивает ее со всеми своими предубеждениями, склонный к какофонии, жадный до новостей в картинках. Мы, фотографы, снимая репортаж, неизбежно выносим суждения и оценки тому, что видим, и это предполагает большую ответственность. Наше дело, однако же, зависит от результатов работы издательства и типографии, поскольку мы, подобно мастеровым, поставляем иллюстрированным журналам сырой материал нашего ремесла.


Анри-Картье Брессон. Лондонская фондовая биржа, 1955


В моей биографии это был воистину сильный эмоциальный опыт, когда я продал свою первую фотографию (французскому журналу «Вю»). Это было началом долгого содружества с журнальным миром. Именно они, журналы, собирают для нас публику; и они знают, как подать репортаж именно так, чтобы это соотвествовало замыслу фотографа. Но иногда, к несчастью, они искажают наше добрые намерения. Ведь эти последние рискуют обернуться заложником вкусов и требований журнала.

Комментарии в фоторепортаже должны обрамлять картинку вербальным контекстом и отсылать к той закадровой реальности, до которой камера не смогла добраться. Но бывает, увы, и так, что «ошибки» редактора обнаруживаются не только среди обычных опечаток или ляпсусов. Ведь их-то как раз читатель и может подсознательно отнести на счет фотографа.

Снимки проходят через руки редактора и верстальщика. Редактор делает нарезку из тридцати или около того кадров, из которых монтируется типовой репортаж. (Это похоже на то, как если бы он дробил текст статьи на кусочки с целью превратить его в серию цитат-афоризмов!). Ведь репортаж, подобно роману, может бытовать в различных формах. Снимки, отобранные редактором, должны уместиться на пространстве двух, трех, четырех страниц, сообразно злободневности материала или же в зависимости от выделенного для печати объема.

Великое искусство верстальщика заключается в его умении выбрать из этой груды ту единственную фотографию, которая достойна страницы или даже разворота; в его видении, куда поместить маленький снимок, который послужит связующим звеном всей истории. (Фотографу, когда он снимает ту или иную сцену, следует заранее подумать о том, чтобы его снимки легли на разворот журнальной страницы как можно лучше). Верстальщик нередко вынужден обрезать снимок так, чтобы оставить только его наиболее значимую часть, — ведь он видит, как выглядит страница или же разворот в целом, которые превалируют над всеми деталями в отдельности. Сложно сказать, что работа фотографа более значима, чем работа верстальщика, который — в случае удачи — чудесным образом представляет его произведение, придавая его истории смысл и значение; дает ей пространство, на котором картинка обретает соответствующие ей обрамление и место и где каждая страница обладает своей особенной архитектоникой и ритмом.

Но помимо журнальных публикаций, существует множество способов выставлять наши фотографии на обозрение. Например, выставки. Или книги, которые представляют собой своего рода постоянные экспозиции…

Я немного затянул с моим рассуждением, но речь шла только об одном типе фотографии. А их много. Разумеется, покоящиеся в глубинах бумажников моментальные снимки, глянцевые рекламные каталоги и ряд других вещей — все это фотография. Я не пытаюсь дать здесь всеобщее исчерпывающее определение фотографии. Я пытаюсь только определить это для себя:

Для меня, фотография это одномоментное, в долю секунды, опознавание значения того или иного события, равно как и точная организация тех смыслоформ, которые позволяют этому событию себя выразить.

Я полагаю, что открытие внутреннего мира какого-то человека сопряжено с открытием мира внешнего, который может не только воздействовать на нас, но и быть объектом нашего воздействия. Нужно найти равновесие между этими двуми полюсами — миром внутри и вовне нас. Вследствие постоянного обменного процесса и взаимодействия между ними оба эти мира образуют единое целое. И именно это новое единство мы должны уметь сообщить другому.

Но это касается только содержания картинки. Для меня, содержание не отделимо от формы. Под формой я подразумеваю строгую организацию поверхностей, очертаний и смыслов. Именно в этой организации наше концептуальное видение реальности и ее эмоциональное переживание становятся конкретными и доступными другому. Только из глубокого, развитого чутья может возникнуть тогкая и точная визуальная организация смысла.

Перевод с английского Татьяны Вайзер




Источник
kesha вне форума   Ответить с цитированием
Старый 05.12.2011, 21:51   #5
Супер-модератор
 
Аватар для kesha
 
Регистрация: 20.12.2010
Город:Германия
Имя:***
Работа:---
Хобби:Фото
Сообщений: 1,748
Сказал(а) спасибо: 204
Поблагодарили 678 раз(а) в 524 сообщениях
Вес репутации: 17
kesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to beholdkesha is a splendid one to behold
По умолчанию Re: Анри Картье-Брессон

Решающее мгновение

9 мая 1973 года я, как обычно, снимал на Пискаревском мемориальном кладбище. Как всегда в День Победы, газете нужны были снимки возложения венков, но официальное задание было только поводом, чтобы прийти сюда: ведь здесь в этот день собирались ленинградцы, помнящие о войне. Многие приходили к братским могилам потому, что в них лежали их родные и близкие, умершие в блокадном городе, и это было, может быть, единственное место, которое их связывало со своими родителями, братьями, сестрами, детьми. Другие – просто потому, что помнили о войне. Люди в этот день не стеснялись слез, души были открыты, и мы, фотографы, стараясь не потревожить их воспоминания, делали свое дело – снимали те моменты, когда самое сокровенное проявляется в человеке. А когда вокруг столько людей чувствует то же самое, что и ты, то тут уж не до стеснения.

Заканчивалась официальная часть церемонии. Четким шагом проходили представители предприятий, воинских частей, ветераны, несущие венки к подножию Матери-Родины, звучала торжественная музыка. Мои коллеги фотожурналисты в это время находились в основном около памятника: всем нужен был кадр возложения. И тут я заметил, как один незнакомый мне репортер в светлых брюках и такой же спортивной куртке проходит вдоль воинского оцепления, изредка вскидывая к глазам камеру. В его манере работать было что-то такое профессиональное и одновременно неназойливое, что приковывало внимание, и я подсознательно все время наблюдал за ним. Несмотря на возраст, а был он явно не молод и свежий ветерок трепал остатки его волос, передвигался фотограф стремительно, с какой-то осторожной грацией.

Я никогда не видел этого человека, но что-то неуловимо знакомое было во всем его облике, в манере держаться, в том, как он незаметно, но очень зорко оглядывал толпу, стараясь уловить малейшую реакцию на происходящее, чтобы в следующий момент так же стремительно прильнуть к видоискателю. Это был явно мастер высокого класса, хотя при нем не было никаких внешних атрибутов профессии: ни обязательного кофра, ни ультрасовременных камер, болтающихся на шее, ни той, присущей большинству наших коллег, излишней напористости, по которой легко угадать фоторепортера в любой толпе.

– Кто это? – спросил я у стоявшего рядом коллеги тассовца.

– Да какой-то знаменитый француз, фамилии не помню, – ответил он.

И тут меня осенило. Да это же Картье-Брессон! Знаменитый Анри Картье-Брессон, о котором я столько читал, снимки которого мне так нравились, – ведь, глядя на них, я, в общем-то, учился снимать...

Говорят, парижские мальчишки, увидев человека с фотоаппаратом, обязательно окликнут его: "Эй, Картье!" Так велика слава этого человека в своей стране. Его снимки украшают альбомы по искусству наряду с шедеврами мастеров Возрождения, он был первым фотографом, чья выставка была устроена в Лувре. При жизни такой чести был удостоен лишь знаменитый Пикассо, а за несколько лет до этого была еще одна выставка... посмертная в Музее современного искусства в Нью-Йорке. Ее открыли, считая, что Брессон – участник французского Сопротивления – погиб в концлагере. Но это была ошибка – он остался жив. Два раза неудачно пытался бежать из гитлеровского плена, на третий ему это удалось. Выставки Брессона экспонировались во многих странах мира, а сделанные им фотокниги сразу становились бестселлерами, но главное даже не в этом. Его работы во многом заставили пересмотреть отношение к фотографии, помогли понять специфику нового искусства – искусства наблюдать жизнь.

В тот же день мы познакомились. Мы сидели в уютном ресторане Дома архитекторов, потом в отделении АПН на Исаакиевской площади, смотрели фотографии и говорили, говорили, говорили. Мастер был нетороплив и застенчив, а мы восторженны и напористы, и, может быть, мы утомили его своими расспросами, но он терпеливо и спокойно отвечал нам.

Он родился в 1908 году во Франции.

– В ранней молодости я мечтал о жизни, полной приключений. Мысль о том, что мне придется стать чиновником, как отец, приводила меня в ужас. Я мечтал о живописи, и отец согласился. Два года я учился в студии Андре Лота. Он был замечательным учителем, хотя и не был выдающимся художником. Ему я очень многим обязан, – рассказывал Брессон. – Когда мне было двадцать лет и я жил в Марселе, я сделал несколько десятков снимков. Среди них было два-три таких, которые мне не стыдно и сегодня показывать. Но фотография тогда особой популярностью не пользовалась, и их никто не купил. Я жил в самых дешевых гостиницах, питался в скверных забегаловках, чтобы хоть как-то прожить на те небольшие деньги, которые у меня были.

В тридцать четвертом году я отправился в Мексику в качестве фотографа одной экспедиции, но она провалилась. Мне не оставалось ничего другого, как поселиться в трущобах и пытаться продавать редакциям снимки. Если мне удавалось заработать семьдесят пять песо, я считал, что мне повезло. Скопив немного, я уехал в Америку, где изучал основы кино у Поля Странда. В тридцать шестом году мне удалось вернуться во Францию, где я работал в качестве второго помрежа у Жана Ренуара. В тридцать седьмом году мы сняли документальный фильм о республиканской Испании "Победа жизни". Тогда там работали Хемингуэй, Ивенс и ваш Кармен. В Испании я опять стал фотографировать...

После этого жизнь его становится постоянным путешествием. Он исколесил практически весь мир. Эти поездки не носили характера быстротечных журналистских вояжей. Это было пристальное изучение нравов и обычаев, человеческих и национальных характеров. А инструментом для этих исследований, временами поразительно глубоких и неожиданных, всегда оставалась его видавшая виды "лейка", первую модель которой он купил в 1931 году.

Многие называют его "королем фоторепортажа", основоположником репортажного видения. Это ошибочное мнение. Брессон действительно был несколько лет репортером в прямом смысле слова, но период этот продолжался сравнительно недолго, до второй мировой войны. Однако даже тогда, снимая по заданиям иллюстрированных изданий, он стремился не просто запечатлеть событие, но увидеть в нем нечто такое, что позволило бы выразить свое ощущение происходящего.

– Имея свое представление о жизни, своего рода устоявшуюся во мне схему, я, глядя в видоискатель, сразу понимаю – ТО это или НЕТО, совпадает это с моим представлением о предмете или не совпадает, – скажет впоследствии Мастер. – Часто выбор этот делается интуитивно, но интуиция не падает с неба. Она воспитывается всей жизнью, борьбой, сомнениями и открытиями...

Рано сформулированные стремления и тяга к самовыражению, к собственной точке зрения определили его дальнейший жизненный путь. В 1947 году вместе с венгром Робертом Капа и поляком Дэвидом Сеймуром Брессон основывает независимое фотоагентство "Магнум". Рассказывают, что весь их наличный капитал был потрачен тогда на бутылку шампанского, которым они отметили начало этого славного предприятия. Уже через несколько лет "Магнум" стал заметным фотографическим агентством, с которым сотрудничали крупнейшие иллюстрированные издания мира. В задачу агентства входило предлагать журналам и газетам "фотопродукцию", добытую фотографами в разных концах мира. Девизом "Магнума" было: "Долой войну!" Его участники сами познали все ужасы войны и стремились в своих работах показать ее жестокость и бессмысленность.

– После второй мировой войны у меня, как, впрочем, и у Капа, и у Сеймура, да и у многих других репортеров, было чувство, что нужно обязательно побывать в разных странах и увидеть, какие там идут перемены. Когда мы основали "Магнум", мир был разделен в результате войны, и люди в каждой стране интересовались тем, как живут остальные, – вспоминает Мастер. – Так как телевидения еще не было, лишь фотография могла восполнить голод на визуальную информацию. Для нас это прозвучало призывом: иди и покажи людям, что ты видел.

Двое из друзей и соратников Брессона отдали свою жизнь за это. Капа погиб, снимая войну во Вьетнаме, а Сеймур – в дни кризиса на Суэцком канале. Громкие имена и трагические судьбы основоположников "Магнума", безукоризненное качество их "продукции", необычность взгляда сделали свое дело. Это дало возможность Брессону, единственному из оставшихся в живых ветеранов агентства, не думать о вкусах и настроениях редакторов. Само упоминание о "Магнуме" вызывало чувство почтительного уважения. А кроме того, Мастер не терял формы и интереса к окружающей действительности, из которой он черпал вдохновение. Его снимки печатались в самых престижных изданиях, но главным для него было все-таки желание поделиться своими взглядами на мир. Это он стремился сделать в фотокнигах, которые по сути своей являются романами, повестями, новеллами в фотографиях. "Решающее мгновение", "Человек и машина", "Да здравствует Франция", "Китай", две книги о Советском Союзе.

Брессон был первым западным фотографом, аккредитованным в Москве сразу после "холодной войны". Результатом его пребывания стала вышедшая в 1955 году книга "Люди Москвы". Наши официальные власти не приняли ее – уж очень непривычными были фотографии, но она пробила брешь в стене молчания о нашей стране. Брессон показывал жизнь такой, какая она тогда была, – просто, честно, без прикрас. И те трудности, то неустройство, которые были заметны в нашем быту, делали ее только более достоверной. "Он открыл нам глаза, – писал один из доброжелательно настроенных рецензентов. Он показал нам, что люди в России такие же, как и мы, – работающие и празднующие, мужчины, женщины, дети – с одним желанием жить и радоваться жизни. Эта книга – подвиг политического значения, пример того, как нужно видеть жизнь и понимать людей".

Все его книги, а я назвал лишь некоторые, очень интересны, но особняком среди них стоит альбом "Решающее мгновение", куда он собрал фотографии, наиболее четко иллюстрирующие его концепцию фотоискусства – искусства особенного, специфичного, отличающегося от всех других. Фотографии, считает Мастер, под силу запечатлеть удивительный миг, наполненный непередаваемым очарованием, когда возникает гармония формы и содержания. В этот момент снимок начинает повествовать так, как не под силу ни картине, ни литературному произведению, но это требует особого таланта видения, интуиции и способности в сотые доли секунды найти адекватную форму для выражения своего ощущения этой действительности. Этому, считает Брессон, невозможно научиться. В этом проявляется исключительный талант фотографа.

Эти размышления, своеобразная рефлексия Мастера, возникли во время работы над книгой "Решающее мгновение".

"В те годы мы не говорили о фотографии. Мы беседовали о жизни, о том, что будем делать, куда пойдем, куда поедем. Мы жили и работали, жили порой весело, а порой нелегко, но о своей "кухне" никогда не размышляли. И вот, когда я делал книгу, редактор сказал мне: "Знаешь, мы тут прикинули, текст тоже нужен, причем это должен быть твой текст. Что-то вроде „как это делается"". Я еле сдержался, чтобы не послать его, но потом там были дамы, а игра эта все равно стоила свеч. Редактор же был тонкий и опытный человек, он все понял, помолчал, потом улыбнулся и продолжал: "Неужели тебе трудно рассказать, почему ты все эти годы ездишь по миру и фотографируешь? И чего ты достиг? И что понял?" Я все еще не остыл и спрашиваю: "Рассказать, почему я нажимаю на кнопку? Понятия не имею!" – "Но неужели тебе неинтересно разобраться в этом? Я дам тебе опытную сотрудницу, она запишет все, что ты скажешь, а потом посмотрим, что получится".

Я подумал, что разобраться в собственных мыслях никому не вредно. Мы начали работать. Я говорил, а она писала. Но она действительно великолепно знала свое дело, и когда я говорил что-то невнятное или не до конца продуманное, она тут же меня останавливала: "Что вы хотели этим сказать?" Так она заставляла меня додумывать все до конца, а это здорово тренирует мысль. Я очень благодарен ей за это".

Свои размышления Брессон выражает в сжатой и очень точной форме: о профессии фотографа, об особенностях его творчества, о природе фотографии, о композиции как об одном из важнейших изобразительно-выразительных средств этого искусства и, конечно, о жизни. Ведь фотография, как считает Мастер, интересна лишь потому, что она является отражением ее. Он уверен, что исток фотографии – счастье видения, каждодневная радость вновь открываемого мира, огромного и всегда неожиданного. И любопытство, способность удивляться, те самые "сто тысяч как, где и почему" должны на всю жизнь сохраниться у фотографа.

В нем всех поражает это жадное любопытство, причем не к каким-то необыкновенным событиям, а к самой обыденной действительности. Однажды после нашего разговора он сказал, что еще остается время и он хотел бы пойти поснимать.

– Куда вас проводить? – спросил я.

– Все равно, – ответил Мастер. – Ведите туда, где будет больше трех человек.

А мой коллега, которому довелось работать с ним в Средней Азии, рассказывал, что в Ташкенте они вышли из гостиницы и остановились в ожидании машины, которая должна была их куда-то отвезти. Она опаздывала, и Брессон спустился к стоянке такси, где гудела разноликая толпа. Он сделал один снимок, другой... И так и простоял там часа три, наблюдая за людьми. Эта способность быть всегда готовым к съемке у него в крови.

"Однажды, – писал в своих заметках о Брессоне историк фотографии Б. Ньюхолл, – завтракая с нами в ресторане, он вдруг отодвинул стул, поднял камеру, нажал на спуск и сел, не прерывая застольного разговора. А потом мы увидели снимок, необыкновенно простой и проникновенный..."

Но мы отвлеклись. Давайте же послушаем, что говорит о фотографии Мастер.

– Для меня фотография – это искусство в какую-то долю секунды проникнуть в самую суть явления и одновременно передать ее в такой художественной форме, которая бы зрительно точно и ярко воспроизводила эту суть. Сущностью фотографии является познание ритма поверхностей, линий и оттенков действительности.

Путешествуя по различным странам, я всегда стараюсь уловить непосредственный облик народа в его повседневной жизни, в характерных жестах и выражениях лиц.

Снимая, по сути дела, то, что принято называть репортажем, он всегда уходит от чисто журналистского подхода, ставящего во главу угла событие, преследующего какую-нибудь одну ярко выраженную доктрину. Его фотографии не просто точное отражение действительности, но всегда еще и стремление к совершенной форме, единственно возможной для передачи того или иного содержания. Факт в фотоискусстве, считает Брессон, должен быть зафиксирован не в тот момент, когда этого требует социолог, психолог или историк, а тогда, когда "сильная композиция визуально воспринимаемой формы позволяет отразить эти факты и подчеркнуть их значение. И тогда все они поразятся убедительности этого факта, которую может дать только искусство". Его сюжеты – это скорее ситуации в жизни человека, нежели события. Это люди в труде и на отдыхе, люди в одиночестве и в компании, грустные и веселые, любящие и протестующие. Он ищет то, что является для них общим, что их роднит. В этом гуманизм Брессона.

– Отправляясь в дорогу за снимком, я надеюсь обычно, что мне удастся сделать такой, о котором люди скажут: "Вот это настоящее". А кроме всего прочего, сам процесс фотографирования для меня – одно удовольствие. Я люблю присутствовать при происходящем. Как если бы я говорил: "Да! Да! Да!" Никаких "может быть" или "вероятно". От "может быть" надо отказаться. "Да" – это мгновение. Это – Настоящее. И спуск затвора означает желание слиться с ним. Как это прекрасно – сказать "да". Даже если это относится к тому, что вы ненавидите."Да!" – это уже позиция!

Мы говорили тогда о многом, и естественно возникал вопрос: а можно ли поделиться своим мастерством, можно ли помочь тем, кто хочет овладеть искусством фотографии?

– К сожалению, научиться фотографировать с технической точки зрения гораздо проще, чем овладеть музыкой или, скажем, живописью. Кроме того, отсутствие мысли в нашем деле легко завуалировать техническим вывертом, применением какой-либо насадки, необычного объектива, фильтра и т. д. Доступность фотографирования, спрос на "красивую" инсценированную фотографию, расцвет жанра фоторекламы, коммерческий успех – ведь рекламным фотографам платят баснословные гонорары – все это развращает даже талантливых людей, которые перестают совершенствоваться, искать, растрачивают свое дарование, чтобы угодить заказчику, создав очередную "сногсшибательную" картинку.

Учиться и учиться – это пустые слова: Надо жить и наблюдать. Зреть? Это значит пробовать уже испробованное снова и снова, освобождаться и проникать все глубже. Я не знаю, можно или нельзя назвать фотографию искусством. Дети делают иногда прекрасные рисунки, а в переходном возрасте теряют эту способность... И проходит много лет, прежде чем человек не то чтобы вновь обретает чистоту детства (она уже не вернется), но, приобретя знания, иногда восстанавливает в себе хотя бы частицу почти детского восприятия.

Некоторые считают, и я с ними согласен, что большинство хороших фотографов проявляют себя уже с самого начала и что созревания, как такового, не существует. Я, например, свои лучшие снимки из книги "Решающее мгновение" сделал через пару недель после того дня, как начал фотографировать.

Я считаю, что у человека или есть талант, или его нет. Талант обязывает. Имея талант, надо работать.

Не все и не во всем могут быть согласны с Мастером – каждый вправе жить и развиваться по-своему, но жизненный путь Анри Картье-Брессона говорит о тех закономерностях, которые помогли ему стать великим фотографом и точно сформулировать специфику фотоискусства. Это – активная жизненная позиция, высокая культура, образованность, знание смежных искусств, понимание задач каждого из них и яркое, постоянное стремление к самовыражению.

– Я верю, что каждый человек – потенциально художник, – считает Мастер. – Он должен только развить свои способности в той сфере, где он их почувствует. Я всегда пытался это сделать – сперва в фотографии, затем в рисовании.

Надо сказать, что, закончив работу над своей последней книгой о Советском Союзе, Брессон почти перестал снимать и целиком отдался своему юношескому увлечению – живописи. Состоялся ряд выставок. Судить о них не могу – не видел. Но главное – Мастер остается верен себе, любым путем реализуя страсть к интуитивному, непосредственному самовыражению.

Популярность Брессона-фотографа поражает. Когда в Москве состоялась его встреча с советскими фотографами, конференц-зал агентства печати "Новости" не мог вместить всех желающих.

– Я думал, что их будет не больше тридцати, – удивленно воскликнул Мастер, – а пришло триста!

Это объясняется тем, что размышления Брессона, так же как и его творчество, выражают собой направление, формировавшее современную фотографию (хотя это и не все сознают), а поэтому они выходят за рамки личной исповеди и становятся действительными и актуальными для всей области фотографии, которую мы традиционно называем репортажной.

Послушаем же еще Мастера. Он говорит:

– Сюжет – это не нагромождение фактов, ибо факты сами по себе малоинтересны. Важно, что из них выбрать, как передать факт, несущий на себе печать глубокой реальности, какую позицию занять по отношению к фактам. Мы обнажаем перед остальными то, что видим сами, мы – свидетели жизни, окружающей нас. В фотографии любая незначительная деталь может придать то или иное звучание огромной теме, мельчайшая человеческая подробность – превратиться в лейтмотив. Очень важно помнить, что каждую съемку надо производить в том же темпе, в каком развивается событие, и быть уверенным, что ты успеешь все передать на пленке, иначе будет слишком поздно: невозможно повторить мгновение. Поправки можно внести только следующим снимком. Но все вокруг изменчиво, и быстротечно: часто не успеешь оглянуться, а сцены нет. И вы не можете попросить: "Улыбнитесь, пожалуйста, еще раз. Повторите это движение".

Часто в процессе съемки неуверенность и неумение попасть в ритм события мешают сосредоточиться, и в результате фотографы скользят по поверхности и теряют те чудные моменты, которые, казалось бы, сами просятся на пленку.

Для успеха дела не стоит перегружать репортажную съемку ненужными второстепенными подробностями, они только отвлекают и вредят целостности сюжета. Составные элементы сюжета, создающие экспрессию, очень часто разрозненны, и мы не имеем права их механически объединять. Наша задача состоит в том, чтобы, создавая фоторепортажи, ни в чем не отступать от истины ни во время съемки, ни после – в лаборатории. Всякого рода подделки все равно будут обнаружены и обесценят съемку.

В фотографии есть что-то от новеллы. Моментальный снимок порой заменяет повествование. Мы творим в духе времени, как бы заглядываем в будущее, и фотография должна интуитивно уловить в самом потоке времени и геометрическую точность объекта, и соответствующую экспрессию. Наш взгляд должен постоянно соизмерять, оценивать. Значительную роль в восприятии действительности играют воспоминания. Некоторые фотографии напоминают собой рассказы Чехова, другие – Мопассана. Они быстротечны, эти ситуации, и включают в себя весь мир. В этом привилегия и прелесть фотоаппарата. Раз, щелчок затвора – и перед вами запечатленная картина жизни.

Почти в то же самое время, когда производят съемку, располагая аппарат ближе или дальше к объекту, создают и композицию, выделяют какую-либо деталь, подчеркивают ее или отодвигают на второй план. Случается иногда, что ты, неудовлетворенный, застываешь на месте, ожидая момента, а развязка наступает внезапно, и, вероятно, удачный снимок не получился бы, если бы кто-то, проходя мимо, не попал бы случайно в объектив фотоаппарата.

После съемки, начертив на снимке для проверки среднюю пропорциональную линию и другие измерения, иногда замечаешь, что ты инстинктивно совершенно точно запечатлел строгие геометрические пропорции, без которых фотография была бы безжизненной и аморфной.

Для меня существует неделимая целостность в процессе съемки, и практически никогда я не исправляю снимок под увеличителем. Именно в тот миг, когда создаешь фотографию, можно изменить рамки кадра, так сказать, слиться с действием относительно пространства и времени.

Несколько лет тому назад в одном из фотографических ежегодников промелькнуло сообщение о том, что Брессону присвоено звание почетного доктора Кембриджского или Оксфордского – точно уж не помню – университета. Заметка эта была сопровождена фотографией: Мастер в докторской мантии идет по университетскому двору на торжественную церемонию. Снимок этот запомнился тем, что на нем не было видно лица знаменитого фотографа – он прикрыл его докторской шапочкой, защищаясь от своих назойливых коллег. Тогда мне это показалось причудой знаменитости. Но, общаясь с ним, я понял, что Брессон удивительно скромен, даже застенчив, и что уж совсем поразило меня, так это то, что человек, сделавший сотни фотографий, патологически не любит... фотографироваться. Стоило кому-нибудь достать аппарат и навести на него, как Брессон менялся в лице, деревенел и нервно отворачивался. Снять его можно было только абсолютно незаметно. Почему? Этого я тогда так и не понял. Но потом, читая в одном из интервью его высказывания о портрете, мне, кажется, удалось частично понять его реакцию на наведенный на него аппарат. Человек, который это делает постоянно сам, прекрасно сознает возможности того инструмента, а иногда и оружия, которое находится в руках у фотографа, и не хочет, чтобы им воспользовались против него.

– Самым сложным жанром, как это ни странно, я считаю портрет. Хороший портретист напоминает мне биолога с микроскопом. Под его изучающим взглядом каждый начинает вести себя иначе. Камера фотографа может проникнуть сквозь одежды портретируемого, а это не шутка. В видоискателе фотоаппарата вы, собственно, видите людей во всей их наготе, неприкрытости, такими, какие они есть в действительности. Часто это приводит в замешательство. Помню, я работал над портретом одной очень известной писательницы. Когда я пришел к ней, она сказала: "Во время Освобождения вы сделали мне очень хороший портрет". Но Освобождение было давно, в сорок пятом. Я решил, что она вспомнила о том, как выглядела в тот раз. Наверное, думает о своих морщинах. Что можно на это сказать? Мой взгляд скользнул ей на ноги. Она поймала его, нервно одернула юбку и сказала: "Я, честно говоря, спешу. Сколько это займет времени"? – "Трудно сказать, – ответил я ей. – Вероятно, больше, чем у маникюрши, но меньше, чем у психолога". Она не поняла юмора. "Ах так!" Я сделал два-три снимка и распрощался... Не надо было ей этого говорить.

Наблюдая за лицом, трудно говорить с человеком. Можно делать либо то, либо другое. Но очень важно найти с ним контакт. Когда я снимал Эзру Поунда, я без единого слова простоял перед ним полтора часа. Мы смотрели друг другу в глаза. Он все время перебирал пальцы. Я сделал одну хорошую фотографию, четыре приличные и две никуда не годные. Семь снимков за полтора часа – вот так!

В другой раз мне пришлось снимать одного большого писателя, чей портрет я тоже делал лет двадцать назад. Я чувствовал себя скованно. По-видимому, и он не находил путей к контакту. Годы сделали свое дело. Передо мной сидел человек, пойманный старостью в силки. Мне казалось, что именно это и угнетает его. Я решил покончить с этим и сказал, что посещение зубного врача доставляет мне больше удовольствия, чем такое общение. Писатель громко рассмеялся, да так, что и я не мог удержаться. Напряжения как не бывало. Вскоре портрет был готов.

Я хочу сказать: очень часто снимок создается задолго до щелчка затвора. Надо понять человека. Для меня любой человек интересен. И дело, которым он занимается, определяет подход к нему. Вот почему всякий раз, когда я снимаю человека искусства, я стараюсь хорошо знать его работы.

Говоря о портрете, Брессон неоднократно подчеркивал, что этот жанр привлекает его, так как, запечатлевая человеческие лица, он как бы фиксирует общность и различие людей, преемственность поколений. При этом нужно все-таки стараться быть как можно менее заметным, ибо простое присутствие человека с аппаратом вызывает неестественность и натянутость в поведении людей, которые недоверчиво присматриваются к фотоаппарату или принимают нарочитую позу, а фотографы, создавая портрет, часто используют свои ремесленнические приемы. Поэтому и возникает некоторое сходство между портретами одного и того же фотографа, больше отражающего мироощущение его самого, нежели "движение характера" модели.

Невозможно быть хорошим фотографом-портретистом, считает Мастер, когда работаешь по указке заказчиков, так как, за исключением немногих, каждый хочет выглядеть лучше.

– Приукрашенности "художественных" портретов я предпочитаю снимки, сделанные для документов. В них, по крайней мере, находишь документальную достоверность, которая гораздо выше навязчивой театральности.

Для многих фотографов-профессионалов и фотолюбителей имя Брессона связано с легендой о "неком техническом аскетизме". Мне приходилось слышать, как один из фанатичных его поклонников с пеной у рта доказывал, что его кумир всю жизнь пользуется стареньким потрепанным аппаратом, приобретенным полвека назад и замотанным изоляционной лентой. Другие уверяли, что камера его только "снаружи старая, а механизм там сделан специально для него в какой-то военной фирме". И чего только я не наслушался! Но легенда есть легенда, и в таких случаях мне оставалось только покачивать головой и удивляться.

Действительно, Мастер не уделяет особого внимания техническим вопросам. Они его занимают только как возможность реализовать свои творческие замыслы.

– Камера, – говорит Брессон, – есть продолжение ваших глаз и ума, а не хромированный медальон на шее. Это – орудие труда. Приятно ощущать в руках аппарат, который вполне соответствует тому, что ты хочешь сфотографировать.

Всю свою жизнь Брессон остается верным малоформатной камере. Тогда, в 1973 году, он работал "Лейкой-М3" в черном корпусе. Любопытная деталь: Брессон очень давно заметил, что на светлую камеру люди больше обращают внимания, и поэтому начал закрашивать в черный цвет все блестящие части аппарата. С его легкой руки со временем все фирмы, производящие фотокамеры, стали делать черные корпуса, в том числе и у нас в Союзе. И теперь, когда вы берете в руки свой новенький вороненый "Зенит" или "Алмаз", вспомните об этом.

Чаще всего он снимает "полтинником" – объективом с нормальным фокусным расстоянием, иногда использует небольшой широкоугольник. Принципиально не пользуется "полярными" объективами – с очень большим и очень малым фокусным расстоянием. Но это не из принципа: они, изменяя перспективу, искажают стилистику изображения, делая его нарочитым.

– Снимать сверхширокоугольником, – говорит Мастер, – это все равно что кричать.

Камера всегда должна быть готовой к работе, поэтому никаких чехлов. Он носит ее в кармане или на маленьком ремешке на руке, что также повышает оперативность в работе.

– Нужно владеть аппаратом с быстротой рефлекса, как это делает шофер-профессионал при управлении рычагами скоростей в час "пик".Остальное – проблема ума и чувств.

Брессон сам не проявляет и не печатает своих фотографий. Естественно, он умеет все это делать, но это ему неинтересно. Его привлекает лишь съемка, общение, а не лабораторный процесс.

– Я как охотник, который только стреляет, но не любит готовить дичь, – улыбается Брессон. – К тому же хороший лаборант – это совсем другая профессия.

От лаборантов он требует только одного: чтобы они напечатали то, что есть на негативе. Никаких запечаток и никакого кадрирования. Весь творческий процесс в фотографии, которой он занимается, заканчивается в момент нажатия на спуск затвора. Остальное – дело техники.

Брессон не признает цветной фотографии.

– В природе так много цвета, – считает он, – что при съемке становится невозможно им управлять. Если речь идет о документировании, например в науке, то тогда цвет играет положительную роль. Можно организовать цвет и в кино. Иное дело – репортажная съемка. В кадр попадают все цвета: и те, которые вас устраивают, и те, которые просто мешают. Представьте себе, что вы снимаете какую-то ситуацию, скажем уличную сценку, где действующие лица одеты неярко. И вдруг в кульминационный момент где-нибудь на периферии кадра появится женщина в желтой кофте. Все! Снимок пропал! Зритель прежде всего будет смотреть на эту даму! Вообще, отношение формы к содержанию в репортаже настолько сложное, что, если прибавить сюда цвет, который неуправляем, это лишит, мне кажется, репортаж гармонического единства. Ведь съемка в черно-белом изображении и в цвете – это, по существу, два способа мышления...

Несмотря на это, Брессону время от времени приходится снимать и на цвет. Так, издатели настойчиво требовали, чтобы для книги "Да здравствует Франция!" были сделаны и цветные фотографии. Брессону пришлось выполнить их требования. Было сделано ровно 18 снимков – столько должно было войти в книгу. Я видел эти снимки. Замечательные пейзажи, снятые большим художником.

Вот, наверное, и все, что мне хотелось рассказать о большом фотографе, о Мастере, с которым мне посчастливилось общаться. Я постарался передать некоторые его мысли, ибо без них нельзя понять многого в его творчестве. Я всегда поражался его неожиданным метафорическим высказываниям, полным юмора и легкой иронии. Заканчивая рассказ, хочу привести еще одно, которое я вычитал в одном из интервью. На вопрос корреспондента о том, что бы он пожелал молодым коллегам, Брессон ответил:

– Не нужно слишком много фотографировать, не надо стрелять, изводя пленку. Это плохой признак. Это все равно что много есть или пить – человек теряет вкус, теряет форму. И тем не менее стоит не забывать, что для того, чтобы получить молоко, надо подоить корову, а чтобы получить масло, нужно очень много молока.

Я не любитель разных сувениров, но за годы репортерской работы кое-что накопилось и у меня. Среди них – вырезка из газеты "Ленинградская правда" с моими снимками, сделанными на Пискаревском кладбище в День Победы. На них надпись на французском языке: "В память о совместной работе. Анри Картье-Брессон".


Никитин В. А. Рассказы о фотографах и фотографиях.
kesha вне форума   Ответить с цитированием
Ответ


Здесь присутствуют: 1 (пользователей: 0 , гостей: 1)
 
Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Часовой пояс GMT +3, время: 22:21.


Powered by vBulletin® Version 3.8.6
Copyright ©2000 - 2018, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot
Лицензия зарегистрирована на:"www.familyklub.com"Вся информация размещённая на этом форуме, является собственностью www.familyklub.com
Поэтому любая перепечатка опубликованной информации разрешается только с согласия Админа